На подмостках Государственного академического русского драматического театра имени М. Горького прошла громкая премьера января — постановка «Наследники», где на одной сцене вместе с профессиональными актерами сыграли жители Астаны, прошедшие через специальный отбор и репетиции.
Главная идея проекта — показать, что театр может стать пространством для любого человека, а сцена — местом встречи профессионального искусства и живого опыта горожан. Участники, никогда раньше не выходившие на профессиональную сцену, работают в одном ансамбле с актерами театра, репетируют, разбирают роли и проходят весь путь от читки до премьеры.
Это семейная трагикомедия с элементами фарса. На сцене — история трех очень разных семей, которые получают загадочное приглашение в загородный дом для дележа наследства загадочного прадядюшки. Условие одно: дом достанется только по-настоящему дружной семье. Через смешные и болезненные ситуации, ссоры, попытки договориться и неожиданные повороты герои проходят путь от взаимных претензий к пониманию того, что настоящее наследство — это не дом и не деньги, а способность любить и оставаться рядом.
Спектакль родился под творческим началом Светланы ФОРТУНЫ — продюсера, режиссера и актрисы проекта «Премьера вместе с нами». Дмитрий МАШТАКОВ — автор идеи и режиссер спектакля. За кулисами Светлана Сергеевна ответила на наши вопросы.
— Как родилась идея проекта и почему она оказалась важной для театра именно сейчас?
— У этого проекта нет одной точки рождения. У него несколько жизненных линий, которые сошлись в одном событии. Первая линия — мои ученики. После тренингов по ораторскому и актерскому мастерству люди подходили ко мне и говорили: «Светлана, как было бы здорово и нам выйти на сцену…», «У меня в детстве была мечта — стать актрисой…», «Я столько лет смотрю на вас из зала и думаю: хоть бы раз туда, на сцену…» Все эти «а вот… а вот…» висели надо мной как мягкий дамоклов меч надежды. Я видела их ожидания, их глаза, но, честно, не понимала, как это вообще возможно, как вывести непрофессионалов на нашу большую академическую сцену, при этом сохранив ответственность перед театром и зрителем. Поэтому я никому не говорила ни твердое «да», ни честное «нет» — просто носила это в себе.
Вторая линия — моя личная. В какой-то момент я себе пообещала: в ближайшее время должна освоить новую профессию. Я чувствовала, что меня тянет в какую-то новую струю, но не могла нащупать, что именно — кино, продюсирование, режиссура. Было ощущение, что роли актрисы уже мало, что хочется отвечать не только за свою роль, но и за весь спектакль. И вот сейчас я, по сути, выполняю это обещание: интуитивно осваиваю продюсирование и режиссуру не по учебнику, а в живом процессе, с живыми людьми, которые тоже впервые выходят на сцену.
Третья линия — мой коллега Дмитрий Маштаков. Не просто партнер по сцене, а человек, который много лет меня поддерживает, мой хороший друг. Мы с ним очень давно ищем материал для антрепризного спектакля на двоих — такая классическая история: два актера, отдельный проект. И вдруг он прерывает меня одной фразой: «Слушай, а давай сделаем спектакль, где непрофессионалы будут играть вместе с нами. Мы будем их страховать, попробуем себя в роли режиссера». Для меня он в этой точке — идейный вдохновитель. Он сказал это так заразительно, с такими горящими глазами, что я внутри отчетливо почувствовала: вот оно. Если бы Дмитрий тогда не произнес эту фразу, я, наверное, еще пару-тройку лет вынашивала бы эту идею в тишине. А он дал мощный эмоциональный старт — такой энергетический пусковой крючок проекта.
Дирекция театра пошла навстречу. И, что принципиально, нас поддержал столичный Департамент культуры: мы направили официальное письмо с описанием проекта и взяли на себя ответственность за высокий художественный уровень спектакля. В ответ получили официальное одобрение. Я абсолютно уверена, что «Наследники» именно такими и будут — по-настоящему художественным спектаклем, а не просто самодеятельностью на большой сцене.
— Насколько сложно было выстроить общий ритм работы между профессионалами и непрофессионалами?
— Очень сложно. Но не там, где мы сначала ожидали. Во-первых, самое приземленное и самое трудное — это вообще соединить всех в одной точке. У наших участников обычная жизнь: командировки, болеющие дети, авралы на работе, семейные истории. Можно по пальцам пересчитать репетиции, когда в зале были все одновременно. Чаще всего кто-то отсутствовал, и мы постоянно играли сцены друг за друга: один выходил вместо партнера, мы с Дмитрием подставлялись в текст, просто чтобы не терять ритм спектакля и рисунок сцен. Был очень непростой внутренний момент: люди по-настоящему не верили, что они уже в театре, что они не играют в репетицию где-то в классе, а стоят на академической сцене. Самое сложное для них было не выучить текст, а дать себе внутреннее разрешение: «Я имею право стоять здесь. Я не случайно на этой площадке». И, честно говоря, они до сих пор до конца не верят, что это действительно произошло.
— Все три семьи далеки от идеальных. Почему было важно показать именно такие типажи?
— Потому что идеальных семей у нас и так полно — в рекламе и соцсетях. Театр не должен быть об этом. Нам было важно показать узнаваемые трещины: семья на грани развода с гуляющим отцом, семья, где любовь давно превратилась в жесткий контроль… Зритель в зале очень четко считывает фальшь. Если мы покажем правильную, прилизанную модель, это будет красиво, но мимо жизни. А когда человек вдруг узнает в героях себя, своих родителей, свою боль, тогда театр начинает работать как зеркало. Мне хотелось, чтобы люди выходили не с мыслью, что у них все плохо, а с тихим признанием: кажется, это и про нас тоже, и с этим можно что-то делать.
— Кто из героев оказался самым сложным или самым неожиданным для постановки?
— Парадоксально, но самыми сложными оказались не яркие персонажи, а те, кто слишком похож на реальных людей. Очень непростым стал образ властной матери из третьей семьи — той, которая держит дочь и зятя так, что у всех перекрывается кислород. Для непрофессиональной актрисы это была почти автобиографическая зона, и каждый раз на репетиции мы балансировали между ролью и ее личной болью.
А самым неожиданным стал образ городской сумасшедшей, которая на самом деле ангел. Изначально казалось, что это будет красивая метафора, а в процессе она вдруг стала центром спектакля — тем существом, которое видит всех насквозь, но при этом не осуждает. Через нее, по сути, и идет весь разговор с залом.
— Что оказалось самым сложным для непрофессионалов — текст, партнерство или работа с залом?
— Текст на самом деле не самое сложное. Самое трудное — партнерство и зал. Партнерство, потому что вдруг выясняется, что на сцене ты не можешь быть сам по себе: нужно слышать другого, ловить его взгляд, дышать вместе. Работа с залом — отдельная история. Непрофессионал впервые ощущает, что на него смотрят сразу сотни людей, и это не лайки под фото, а живые глаза. В этот момент у многих включается паника: «Я не справлюсь». И вот здесь, мне кажется, и рождается театр: когда человек, несмотря на этот страх, делает шаг вперед и говорит свой текст до конца.
— Планируется ли продолжение проекта?
— Да, для нас это точно не разовая история. «Наследники» — это первый сезон. Мы очень хотим продолжить: играть созданный спектакль несколько раз за сезон, собирать новые составы, новые истории, возможно, делать отдельные линии — подростковые, семейные, даже корпоративные. Формат будет тот же — профессиональные актеры плюс горожане на одной сцене.
Екатерина Тыщенко
Фото пресс-службы театра
