Ей рукоплещет столичный зритель и устраивает бурные овации публика за рубежом. Она выступала в Нидерландах, Германии, Италии, Бельгии, недавно покорила главную сцену мира — нью-йоркскую Метрополитен-оперу. Своим любимым амплуа она считает партию Татьяны Лариной в «Евгении Онегине». Наша героиня — оперная певица, солистка театра «Астана Опера» Галина ЧЕПЛАКОВА.
— Галина Владимировна, чем вас изначально привлекло оперное искусство?
— Я всегда любила музыку. Помню, в детстве мама купила магнитофон, и я записывала свой голос, слушала эстрадных певцов. Потом на улицах появились передвижные караоке, и я каждый раз просила у мамы пять рублей, чтобы спеть какие-нибудь популярные песни. Оперы тогда не знала вовсе. Позже увлеклась джазом и даже мечтала стать джазовой певицей. Но мой педагог сказала, что джаз я еще спою, для начала нужно поставить основу — классику. Тогда я не понимала, что обратный путь может быть не таким простым. В итоге классика победила.
Я училась в Уфимском училище искусств, затем окончила Уфимскую государственную академию искусств имени З. Исмагилова по специальности «сольное пение». Учусь до сих пор — уже несколько лет беру уроки у всемирно известного баса, маэстро Барсега Туманяна. Благодаря ему у меня есть то, о чем я мечтала.
— Как все-таки произошел переход от эстрады и джаза к опере?
— Однажды в парке я увидела выступление коллектива. Мне так захотелось к ним попасть! Подошла к педагогу — мне было лет одиннадцать — и она пригласила заниматься. Оказалось, студия находится возле моего дома. Судьба! В первый же день педагог все время повторяла: «Галя, тише, тише». Музыка тогда казалась мне странной.
Как-то раз она отпустила всех, а мне сказала: «Останься, пожалуйста». Это был мой первый педагог — Ольга Валентиновна Скуратова. Она начала меня распевать, и голос сам по себе пошел вверх, каким-то оперным образом, видимо, так проявилась природа.
— Как вы попали в «Астана Оперу»?
— С этим театром у меня связаны особые эмоции. Все потому, что я встретила своего будущего супруга — тенора Медета Чотабаева. Увидела его на сцене в Уфе на юбилее певицы Альфии Каримовой и влюбилась. Позже выяснилось, что он тоже заметил меня в зале. Он был очень скромным, а я нет, поэтому решила действовать первой. Стала искать возможность попасть в Казахстан.
Написала в Алматинский театр, отправила записи. И мне ответили: «Вы нам подходите». А потом я узнала, что Медет хочет прослушиваться в «Астана Опере», как раз шел набор. Подумала: раз он хочет туда, значит, и я хочу. Успешно прошла прослушивание, но вначале меня взяли как приглашенную солистку. Это было 20 октября 2013 года. Впервые выступила здесь на гала-концерте, позже была зачислена в труппу, а затем последовал небольшой перерыв — декрет.
— Как проходило возвращение на сцену после декрета? Какие партии стали для вас знаковыми?
— Выходить из декрета психологически тяжело. В какой-то момент я даже стала бояться сцены. Первый концерт после перерыва — дуэт с коллегой Рамзатом Балакишиевым, он меня очень поддержал. Постепенно я адаптировалась. И вот объявили прослушивание на партию Татьяны в «Евгении Онегине».
Эта партия, как мне говорили, создана для меня. Я чувствовала, что она подходит и по голосу, и по внутреннему ощущению. Мой маэстро сказал, что к ней надо серьезно готовиться. В день прослушивания зал был полон: руководство, солисты, зрители. Я вышла последней и спела все, что мы отрабатывали. С этого момента и начался мой путь в большую оперу.
— Это была первая крупная роль?
— Да. Я была довольно зажатой, и режиссер-постановщик Давиде Ливермор пытался меня раскрыть. Он считал, что во мне много богатства, но я не выдаю и малой йоты. Буквально за несколько дней до премьеры во мне что-то переключилось — появились и сила, и уверенность. С того момента все пошло в гору.
Затем были другие партии: Мими в «Богеме», Микаэла в «Кармен». Я перешла на лирический репертуар, хотя в театр пришла как лирико-колоратурное сопрано. Занимаясь с маэстро, поняла, что мой настоящий голос — другой. Его нужно было правильно поставить и направить.
Особо люблю «Кыз Жибек». У меня была идея фикс — спеть ее. Мне очень близка национальная музыка — любая. Я выучила партию за девять дней. Все не верили, спрашивали: «Зачем тебе это?». Но я хотела исполнить ее по-своему. Супруг помог освоить казахский язык. В итоге все отметили, что пою без акцента.
— Расскажите о вашем зарубежном опыте, особенно о дебюте в Метрополитен-опере.
— Меня заметили агенты-менеджеры. Первый зарубежный опыт — Баварская государственная опера в Мюнхене. Я поехала как страхующая солистка для Асмик Григорян. В итоге отработала всю оперу, спела все оркестровые репетиции, и только тогда появилась она. Кастинг-директор Баварской оперы дал мне хорошую рекомендацию, и меня пригласили в Мет.
Изначально я была там в качестве кавера (запасной певицы) для Сони Йончевой. Репетиций было немного, я даже расслабилась. На четвертый спектакль пришло сообщение: Соня заболела, готова ли я ее заменить? Через шесть часов я должна была выйти на сцену. Стресс был невероятный: я никогда не репетировала на этой сцене, костюмы только примеряла.
Шла к театру пешком 40 минут, настраивалась. Когда вышла на сцену — четыре тысячи зрителей. Сначала хотелось убежать, но собралась. И будто вся вселенная дала мне эту возможность. Артисты хора, с которыми мы почти не репетировали, чувствовали мое исполнение. Спектакль получился особенным. Публика, пришедшая на Йончеву, устроила мне овацию.
Через два дня я осталась без голоса — так выложилась. А на заключительный спектакль меня вызвали снова, за два часа до начала. Я успела. Спектакль прошел даже лучше, к тому же его транслировали по всему миру. После этого кастинг-директор сказал моему агенту: «Я хочу с ней работать». Это было что-то свыше.
— Вам доводилось встречать своих кумиров?
— В «Астана Оперу» приезжал Пласидо Доминго. Моему супругу посчастливилось петь с ним в «Травиате». Мы подошли к нему с дочкой на руках, и у меня был какой-то душевный порыв — я обняла маэстро, как родного человека. Он даже услышал, как дочка что-то напевает, и сказал: «Ой, какое меццо-сопрано!».
В Метрополитен-опере я познакомилась со многими знаменитостями. Они ведут себя очень просто. Я фотографировалась с Дианой Дамрау. Эти люди, несмотря на весь свой Олимп, остаются с тобой на одном уровне. Это адский труд, требующий абсолютной жертвенности.
— Как вы справляетесь с волнением?
— С опытом становишься увереннее. Иногда больше волнуешься из-за того, с кем стоишь на сцене. Агенты любят приукрасить: «Он такой, она такая». Но потом видишь, как они себя ведут, и успокаиваешься.
Сейчас на сцене я могу в моменте себя настраивать: концентрация, дыхание, образ. Даже если что-то не получается, говорю себе: «Иди, работай, перенастройся». Это ежедневный труд. Но волнение — это и есть точка роста. Если его нет, возможно, ты стоишь на месте.
— С каким музыкантом или дирижером вам еще хотелось бы поработать?
— Возможно, с Риккардо Мути. Но вообще, есть много потрясающих маэстро. Однажды я познакомилась с командой и дирижером за полчаса до спектакля. Он сказал: «Ты пой, я тебя поймаю». И это был один из лучших спектаклей. Когда тебе не мешают, а несут, как нечто особенное, — это самое лучшее.
— Что самое сложное и самое приятное в профессии?
— Самое приятное — аплодисменты, когда чувствуешь благодарность зрителя, когда работа всей команды складывается воедино. В Европе публика очень эмоциональная, может кричать «Браво!» прямо во время действия.
Самое сложное, пожалуй, постоянная жертвенность и необходимость быть в форме. Это не просто работа, это образ жизни.
— Вы активно ведете социальные сети. Как они влияют на вас?
— Для певца это необходимо. Это и реклама, и обратная связь. После спектакля люди подписываются, благодарят. Кастинг-директора и продюсеры сейчас всегда смотрят соцсети. Я советую это даже начинающим певцам.
— Что бы вы посоветовали молодым коллегам?
— Найти своего педагога — того, кто верит в вас и слышит ваш истинный голос. Путь непростой. Те, кто на Олимпе, многим жертвуют. Не помешает и психолог, чтобы было кому выговориться. Очень важно верить в себя, много трудиться и идти вперед. Верьте и трудитесь — по вашей вере и труду все будет.
— Как бы вы описали оперное искусство несколькими словами?
— Восторженное и возвышенное. Если оставить суть — это нечто великое и мощное. Истина!
