Именитый баритон театра «Астана Опера» Талгат МУСАБАЕВ в эти дни отмечает четвертьвековой юбилей служения на большой сцене. Эти годы ознаменованы блестящими партиями, признанием критиков и аплодисментами зрителей.
Он продолжатель известной династии Мусабаевых, чья слава гремела по всей стране, поэтому фамилия для него — это высокая планка, заданная отцом Маратом и дядями — Рашидом и Муратом. Критики, говоря о его искусстве, выбирают самые яркие эпитеты: «роскошный голос», «гармоничность в воплощении персонажа», «глубоко наполненные смыслом монологи». В беседе Талгат Мусабаев — человек вдумчивый, требовательный к себе и бесконечно влюбленный в свое дело. Сегодня он возглавляет оперную труппу родного театра.
— Талгат, с какими чувствами вы подходите к 25-летнему юбилею на сцене?
— Четверть века пролетела очень быстро. Сначала ты считаешь эти годы — первый сезон, второй, пятый, а потом, когда ты занят, востребован, даже не замечаешь, как проходит время. Ты только закрываешь сезон и ждешь отпуска, чтобы набраться сил и снова окунуться в бескрайнее море оперного искусства. Я состоялся как оперный певец, как исполнитель благодаря большому труду, работе с удивительными людьми, музыкантами, педагогами, дирижерами, которые встречались на моем пути. Работая с такими выдающимися личностями, ты растешь, обретая свою индивидуальность и неповторимость. В репертуаре уже свыше 20 заглавных партий, есть такие крепкие, как Абай, Риголетто, Амонасро, Родриго и другие. И есть особенная — Онегин — спектакль, который открыл мне двери на большую сцену: с него я начинал свой творческий путь. У меня не было мечты, как у многих, исполнить какую-то определенную роль, мне интересно все новое и хочется работать над тем, что, конечно, по душе. Ведь никакая партия не похожа на другую, и в каждой находишь новые краски и образы. В целом могу сказать, что любая роль — это глубокое изучение и понимание исполняемого образа. К примеру, партия Абая — самая яркая и показательная в репертуаре казахских опер, написанная для баритона. Очень люблю исполнять эту непростую роль. Для меня, как и для казахстанцев, Абай является великой личностью. Считаю, что все, что может быть положительного в человеке, нашло отражение в характере этого героя. Воплощать образ сложно, потому что на исполнителе лежит большая ответственность — прочувствовать и показать всю глубину мировоззрения выдающегося гения и мыслителя. В музыкальном отношении все тоже непросто, так как партия написана для «крепкого», баритонового голоса, и, чтобы блестяще ее воплотить, драматургическая линия должна гармонично сочетаться с музыкальной составляющей. С возрастом понимаешь, что нет предела совершенству, и с каждым выходом на сцену находишь новые интересные интерпретации, перечитывая текст по-другому, открывая для себя новые смыслы.
— Каковы главные этапы вашего творческого пути?
— Сначала становление: приходишь в театр и, как губка, все впитываешь, наращивая свои навыки и потенциал. Затем задаешь границы своего профессионального уровня, которые уже не имеешь права уменьшать, а только наращивать. А в моем случае, как у династийного певца, планка была изначально высока. Когда я пришел в оперное искусство, у меня уже было имя, громкая фамилия. Самое сложное было соответствовать ей.
— Это давило?
— Нет, я с этим родился и вырос. В самом начале, конечно, сравнивали со знаменитыми родственниками, поэтому я не спешил: не участвовал в конкурсах, раньше времени не пытался входить в новые роли, пока не добивался полной готовности. Лучше сделать работу правильно, а потом показывать зрителю, не давая повода усомниться в профессионализме. Сейчас для меня, как для баритона, самый пик. Возраст от 40 до 50 — это период физической зрелости певца, выстроенной техники и музыкального вкуса, сформировавшегося на основе опыта и практики. Теперь можно больше отдавать себя зрителю художественно, эмоционально. Поэтому молодым я всегда говорю: самое главное — правильно выбрать репертуар и выстроить вектор развития на долгие годы.
— Как-то изменилась за 25 лет роль певца в опере?
— Конечно, сначала была эпоха певцов, которая сменилась эрой дирижеров, сейчас время режиссеров, и это неоднозначно. Часто шоу, зрелище выходит на первый план, а музыка и вокальная линия отодвигаются назад. Требуется солист-деталь в общем механизме, а не яркая индивидуальность, хотя я считаю, что главным инструментом оперы является голос. Артист с большой буквы должен вести спектакль и держать зал от начала до конца. В нынешних законах режиссерского театра мы можем потерять ту самую истину — самовыражение артиста посредством голоса.
— Год назад вас назначили директором оперной труппы «Астана Опера». Что легче — исполнить партию Риголетто или руководить?
— Безусловно, спеть (улыбается). Исполняя роль на сцене, я отвечаю только за свою работу. Что касается премьеры «Риголетто» в нашем театре, то эта заглавная партия уже давно в моем репертуаре, всякий раз она открывает меня с различных сторон. Поэтому Риголетто для меня не карикатурный персонаж: к нему я отношусь как к человеку, который отчаянно борется за свою дочь и за право быть услышанным, в каждом его слове — боль, в каждом его жесте — правда. Что до административной работы, то здесь сложность в том, чтобы собрать коллектив из 40 солистов — ярких индивидуальностей. У каждого свое видение и потребности, нужно найти общий вектор развития труппы, привить молодым солистам музыкальный вкус, поддерживать, быть в постоянном контакте. Это огромные физические и эмоциональные затраты. И, конечно, как руководитель, несу ответственность за общий продукт, за то, чтобы тысячи зрителей уходили из зала эмоционально наполненными.
— Можно ли сделать оперу близкой новому поколению?
— Это наша главная задача, потому что мир изменился, темпоритм ускорился, молодежь находится под влиянием не всегда хорошего качества эстрады. Классику некоторые считают чем-то устаревшим. И здесь наша миссия — пропаганда через яркие, понятные постановки, через безупречное исполнение партий донести всю ценность оперы. Начинать нужно с малого — детских опер, комических спектаклей, с легкой и понятной музыкой, потому что сложно сразу понять монументальную оперу. Мы замечаем, что постоянная публика в «Астана Опере» растет, молодеет, и это обнадеживает. В целом опера в Казахстане — молодой жанр, ей всего 90 лет, а для Астаны и нашего театра — это история, которая только пишется.
— Ваш голос — это инструмент. Как вы его настраиваете?
— В молодости, наверное, это энергия, физика, здоровые амбиции, ну а с годами все держится на безудержной любви, преданности высокому искусству, технике и эмоциональной наполненности. Главное для певца — быть в тонусе, чтобы голос был всегда свежим и тембрально красивым. Баритон с хорошей школой может петь до 70 лет и больше. Иногда мне нужно просто посидеть в тишине, чтобы зарядиться, наполниться энергией для последующей отдачи на сцене. Самое главное — любить свое дело. Если работа — это хобби и ты получаешь от этого наслаждение, тогда это просто счастье: ты уже не работаешь, а живешь этим.
— Какой вы в кругу семьи? Как отдыхаете от оперы?
— Вы знаете, времени на себя и семью сейчас очень мало: театр, преподавание в университете… Порой чувствую, что недостаточно уделяю внимания своим детям. Но мой дом — это мой тыл. Я семейный человек, и мой отдых — просто быть дома, с семьей. Она моя поддержка и первый критик. Все, что я делаю, — это большой пример и для них, чтобы мои дети видели, что такое труд, понимали ценность нашей культуры и преданность своему делу. Семья для меня — это фундамент, который дает силы для всего остального.
Фото пресс-службы «Астана опера»
